мягкий полдень, тихий вечер.

идешь по улицам и тщательно прислушиваешься к внутренней себе - это ли родное и близкое? тротуар, ступеньки, дворы через улицы проходящие насквозь. очередные восемь тридцать, когда снегопад, никаких автомобилей на привычных местах, шоколад с перцем и удивительной нежности пустота вокруг. последний день февраля, едешь в такси, играет песня, которая была очень важной в одно определенное значимое время - и не грустишь. впервые не грустишь совершенно. а только улыбаешься и вспоминаешь с теплотой. что поделать, это такой месяц, все сейчас подходит к своему логическому, единственно верному завершению, когда правда заявляет о себе громче обычного, громче прежнего. что поделать, это удивительный месяц, когда обыкновенная сумбурность перемешивается со взвешенностью почти что каждого поступка. итак, привет, почтичтовесна. привет, март.

peter broderick – a snowflake

неуловимо.

первое по-настоящему солнечное утро. по-другому солнечное, когда даже сквозь плотно задернутые шторы просачивается этот тягучий бледно-оранжевый свет. с волос капает вода, квартира пустует, радио на кухне поет голосом энди росса, глубокая тарелка на столе доверху заполнена вишнями. на комоде стопки бумаг и конверты, в почтовом ящике десятки неотвеченных писем и десятки бумаг в шотландской клетчатой папке на подоконнике, рядом с кем-то забытыми рисунками. прошедшая неделя со всем своим сумасшествием совсем не оставила выбора. привет, понедельник. кажется, нам с тобой пора взяться за дело.

давай останемся.

что это вообще за невозможная закономерность такая? почему все мероприятия, на которые я собираюсь с большой неохотой, оказываются до невероятности замечательными всегда? и этот дождь начинающийся, и плотное полотно облаков, и забытый дома зонт, и безнадежно перепутанные маршруты, номера и остановки; эй, кто-нибудь вообще знает, где я? но вот когда ты, с порядком испорченным настроением и катастрофической силы желанием бросить все и повернуть назад, добираешься наконец до места назначения - все эти мелкие неудобности остаются в стороне. потому что аэропорт, солнце закатное, огни, загорающиеся сами по себе, по цепочке, из ниоткуда: оранжевые, бледно-голубые, белые. потому что взлетные полосы, сигареты, летчики-курсанты двадцатидвухлетние, смелые, смеющиеся. потому что ботинки промокшие насквозь и наспех вырванный листок бумаги из чьего-то борт-журнала с обещаниями на обороте. потому что улыбки теплые, настоящие и крохотный самолет из меди, прикрепленный к булавке, как напоминание, как ожидание, как гарантия чего-то, как знак - вот он, в ладошке зажат крепко. не отпускать?

james vincent mcmorrow - down the burning ropes

мариенгоф.

снег и лед, фонари, литературный вечер, кудри, куртки, опоздания. мне кажется, все эти крохотные комнаты с деревянным полом и высокими ступеньками как будто специально созданы для таких февральских суббот. для маленькой сцены, чуть приподнятой, едва освещенной. для скамеек в беспорядке расставленных, для чая с фенхелем и тусклых красных ламп.
бывают стихи, которые обволакивают, убаюкивают, как корабль, как шелк. бывают стихи, которые словно свитер с тугим воротником под горло - не дают дышать. стихи всегда сшиты из особой материи, из которой не выпутаться и не выбраться, как не старайся.

"для кого ж, не пойму, счастье странное это?
на какой это улице его выдают?
не за душу
не за сердце
не за песни поэта
не за ласковых рук уют".

что ты скажешь теперь?

я просто подумала: когда мне стало настолько плевать, что люди исчезают из моей жизни? всем это свойственно, никаких трагедий. одни уходят и возвращаются через какое-то безумное количество дней, словно заглядывая за занавеску, обыкновенно и просто: как ты там? ты, может быть ждешь? попробуем еще раз? продолжим? привет?.
другие уходят иначе, насовсем, не возвращаясь.
я просто подумала: как давно наступил тот самый момент, когда я перестала замечать эти исчезновения? когда я перестала реагировать на них хоть сколько-нибудь значительно? насколько сильно бы я не любила человека, если он решил уйти - я ничего не почувствую. может быть все началось с две тысячи девятого, когда я потеряла друга? месяцы дикой боли, когда я сходила с ума от бессилия и плакала беспрерывно. месяцы дичайшего страха, когда я не вставала с кровати неделями, не откликаясь, не реагируя ни на какие просьбы. когда я не знала ни чисел, ни дат, не времени. когда все вокруг было ничем. может быть, все началось именно тогда.
странно, прошло уже три года, но сколько бы я не старалась быть вежливее - ничего не выходит. если быть честной до конца - я бросила эти попытки много месяцев назад. я по-прежнему дружу, но все знакомства рвутся теперь, если рвутся, с какой-то удивительной легкостью с моей стороны, словно ничего подобного никогда не случалось. как бы я не была увлечена или привязана(?) - отношения (если уж так сложилось) - сходят на нет вот так, не оставляя последствий.
дни продолжают идти друг за другом, насыщенные дни, фантастические дни, дни, наполненные впечатлениями, встречами, разговорами, смехом. но я просто подумала: когда мне стало все же настолько плевать, что люди исчезают из моей жизни?

oren lavie - a dream within a dream

не читай, не слушай, не смотри.

просто когда люди делают для тебя что-то слишком сильное, нужно время, чтобы понять до конца и вернуться.
утро начинается с кофе еще большей крепости, с распахнутой куртки и небрежно повязаного шарфа; вечер заканчивается аккордами к best laid plans, приглушенным светом и джином в стакане. такое ощущение, что я нахожусь в воздухе, между чем-то и чем-то, как будто в сценарии, где тысяча недоработок, помарок, исправлений. словно ты идешь по одной дороге уверенно и тебе вдруг говорят: "послушай, все отлично, но здесь кое-что нужно изменить" - и раз! - дорога делает крутой поворот совсем в другом направлении. и ты стоишь в расстеряности, смотришь по сторонам, на все эти незнакомые улицы, идешь наугад, считаешь повороты, запоминаешь переулки. и уже не так страшно.
теперь крепче.

спасибо.

что может быть лучше таких потрясающе сильных людей, эту силу в которых чувствуешь, просто стоя рядом? силу такой крепости, что сбивает с ног. как важны такие встречи, один на один, пусть даже и в несколько минут; несколько секунд держа за руку, горячую, горячую. пальцы, которые сжимают твою ладонь в своей. "откуда у вас здесь эта кровь?" - "это ваши стихи и ваш голос".
как важно встречать таких людей и понимать, как много ждет тебя впереди. такие люди заставляют волноваться еще больше, расти еще выше, подниматься и подниматься, сколько бы разломов внутренних не случалось. это невероятное и пьянящее ощущение - знать, что нет никаких преград теперь и потом. я знаю, что есть люди, из-за которых ты становишься чище, которые возвращают все на правильные места всего лишь несколькими предложениями, всего лишь в две минуты; я знаю, что есть люди, которые помогают тебе не сбиться с правильного курса. и это ценнее всего на свете.

и что нельзя беречься.

обыкновенная суббота, морозное утро, солнце сквозь крыши домов просвечивает. обыкновенная суббота, а потом вечер, и город весь в снегу, и метель такая прозрачная, призрачная, мягкая. а потом зал, полупустой вначале, освещенный на треть,  с тишиной неровной и креслами в десятки рядов. пять минут, десять, пятнадцать; шум нарастает постепенно, как будто бы кто-то невидимый медленно-медленно поворачивает ручку громкости старого радио вправо; все громче и громче, шорох, скрип, разговоры, шаги. и вдруг голос. этот голос. приглушенный, бархатный, теплый. и темная сцена, где луч прожектора вспыхивает, освещая микрофонную стойку, почти на самом краю. и человек. один. он говорит, он читает стихи, и глаза его становятся все серьезнее  и серьезнее, и руки сами по себе сжимаются в кулаки вдруг резко, и замечаешь, и видишь так отчетливо, что внутри у него закипает ярость, неотвратимая, горячая, бессвязная, безрассудная, ярость такой силы, что слезы на глазах. и ты, и ты вдруг так же, неосознанно, в ту же секунду, сжимаешь руки, и едва не вскрикиваешь от боли. опускаешь глаза вниз - а там царапины на ладонях и кровь. он говорит и сбивается, замолкает и подбирает слова; несколько секунд, но кажется будто бы час, и стоит такая тишина глубокая, что ничем не нарушить бы, что еще бы чуть-чуть. и он начинает снова, громко, сбиваясь, торопясь, словно еще секунда - и кончится весь воздух. словно если вдруг остановиться - то мир рухнет, исчезнет, здесь же, сейчас же. он торопится, он говорит, глотая слова, не заканчивая, прерываясь, словно боясь не успеть, словно по ступенькам, перешагивая через одну или несколько сразу, оступаясь, падая и поднимаясь снова. все это, все это настолько хрупко, сиюминутно, безгранично, что не описать. когда голос начинается шепотом едва различимым, а потом меняясь мгновенно, перерастает в гром неслыханной силы, раскатами ударяясь о стены - как об этом рассказать, как передать? и ты сидишь, и бросает в дрожь, как если бы тебя под лед опустили резко; окатили холодной водой, и никак не можешь оправиться, едва дыша и не пытаясь скрыть слез.
свет загорается снова, ярче прежнего, постойте, конец? нет, еще нет, пожалуйста, не так быстро. пожалуйста, еще несколько минут. смотреть бы. слушать бы. но он уходит, закончилось, а внутри тебя все еще звучат и звенят эти гулкие стихи, острые, горячие, горькие, стремительные; что дальше? это так, словно с тебя сняли покрывало, словно вытащили из дальнего угла шкафа, наполовину сломанную, неприметную, полузабытую - и оттерли пыль.
два часа на всю жизнь. бесконечное спасибо
вам, константин аркадьевич райкин.

от холода сводит пальцы.

хуже всего, когда ничего уже не нужно, когда ничего больше не просишь. просто дело в том, что это не дает тебе дышать, это забирает у тебя все силы, это что-то такое, от чего как будто судорогой сводит внутри. почти шесть лет, представляешь? я не могу этого понять, мне до невозможности сложно принять, осознать, ты  носишь в себе столько гирь, столько камней, тяжелейший, тяжелейший груз; вроде бы живой человек, ходишь, как все, говоришь, как все, улыбаешься точно так же, широко, добродушно. только глаза выдают. серые, прозрачные, как стекло. смотришь и кажется что слышишь, как внутри человек ломается с хрустом, и осколки задевают, режут, оставляют царапины раз за разом все глубже. еще одна, еще несколько, а что потом? сколько еще, а вдруг эта - последняя? ты видишь все его сколы, трещины, ты кожей эту тоску чувствуешь; на твоих глазах умирают. погибают медленно, месяц за месяцем. и самое страшное - понимать свою причастность к этой крови.
говори, что хочешь; ничего не говори больше. я ненавижу себя за твою молчаливую любовь ко мне.
я боюсь однажды услышать, что с тобой что-то не так.

рано или поздно, но.

кто-то посоветовал мне считать дни и я рассмеялась в голос. потому что знаете, мне никто и никогда еще не давал совета глупей.
в чем твой секрет? исчезать, держаться долго, пропадать черт знает где, а потом просто позвонить, почти утром, в четыре. услышать мое "sorry, i can't talk to anyone now" и ответить твердо "well, but i'm not 'anyone' for you". черт возьми, что это.
с самого первого дня я понимала, что..что ни черта я не понимала. мне сложно разгадать то, что у тебя внутри. да я и не пытаюсь, правда. мне это незачем, ни к чему - никаких проверок. некоторое время назад я, возможно, стала бы выяснять, беспокоиться, сходить с ума, а сейчас..сейчас мне не нужно это понимание. важно лишь то, что на все мои вопросы у тебя всегда найдутся ответы.

jean-philippe verdin – dreamers

все в порядке.

к твоим уходам и возвращениям я стала относиться с каким-то удивительным спокойствием. ты здесь - хорошо. тебя нет - я стою и смотрю на твой уход со стороны, настолько равнодушно, как будто бы я сама в нем не участвую, как будто это меня не касается вовсе. кто из нас не выдержит первым? я знаю, я не смирилась, это другое. просто стоит подумать о том, что мы слишком прочно связаны. что толку пытаться высвободиться, если ты связан по рукам и ногам.
что может быть лучше, чем просто остаться дома утром, отменив все дела? квартира пустует, шторы задернуты, солнца нет совсем, кофе в чашке, которая, кажется, никогда не остывает. музыка играет в соседней комнате тихо, букет тюльпанов на столе, и аромат цветов смешивается с терпким запахом свежеобжаренных кофейных зерен.
просто бывают моменты, в которые необъяснимо хорошо, не смотря ни на что, и единственный вопрос, ответ на который мог бы меня заинтересовать - откуда на моих руках с такой частотой появляются глубокие царапины.
пусть даже если я и знаю ответ.

morgan van dam - trickle

пой мне еще.

третий месяц зимы -- самый волшебный из всех возможных. февраль я люблю особенной любовью.
невозможно не говорить о днях, в которых чувствуешь себя уютно, словно в сшитом по твоим меркам платье. сегодняшний как раз из таких, неспешных, но стремительных; холодных, но наполненных простым и приятным. день, в котором словно бы прослойка из войлока сделана, чтобы не пропустить ничего снежного внутрь.
утром просыпаешься, квартира пустая, одеваешь свитер большой через голову и босиком идешь через темный еще коридор, включаешь чайник. пар поднимается к потолку, темнота понемногу рассеивается, неожиданный громкий звук заставляет невольно вздрагивать: новое письмо. знакомая фамилия, почти страница текста, где теперь ты?
перехватываешь волосы лентой, спонтанные встречи одна за другой, прогулки пешком часами, какао остывает, книги в сумке, поднимаешь голову, а небо белыми полосами от самолетов изрезано, совсем как в том апреле, только год назад.
пятнадцать минут, полчаса, час, смеешься, и все о чем просишь - чтобы это время никогда не кончалось, господи.

pink floyd - the great gig in the sky

два.

кофейные зерна в большой стеклянной банке. в нее запускаешь ладони и от рук потом пахнет солнцем, долго. солнце во всей комнате, солнцем весь дом залит, и солнечные зайчики по углам. теплеет. или пусть только кажется, что теплеет. кто виноват в том, что все что делается - все должно быть безукоризненным. безукоризненно точным и четким, без единой помарки или изъяна. ничего общего с идеальным, это другое. кто виноват в том, что я не умею иначе? мне нужно двигаться, постоянно двигаться, остановиться - все равно, что умереть, все равно что глотнуть ледяного воздуха, когда внутри было раскалено все, когда было невыразимо горячо. потерять эту способность означает потерять весь этот масштаб, все это непреодолимое стремление к тому, что называют единственно важной целью.
этого никогда не случится.

black rebel motorcycle club - shadow's keeper

на минус первом.

кому нужно сказать спасибо за то, что я не умею помнить плохого прошлого?
мне кажется, что моя собственная память временами похожа на ту часть механизма, на конвейер, на пласт из воспоминаний. и каждую минуту на этот пласт опускается что-то острое, и разрезает его на части. справа - целое, настоящее, нужное, хорошее, а слева то, что никогда больше не повторится., собранное вместе, под чьим-то чутким руководством. кто управляет этим механизмом и кто занимается уборкой того, что больше не нужно? и куда это все исчезает потом? стирается, пропадает, меркнет. главное - уходить вовремя. главное - не оглядываться назад, как бы сильно того не хотелось.

josh groban - remember me